Повисла долгая пауза. Бергер взял шведский паспорт, открыл и снова рассмотрел фото:

— Похоже, она сулит мне беду. Она добивалась своего всегда.

— Чепуха — сказал Прагер. — Я очень давно знаю ее семью. Добрый прусский род. Отец был пехотным генералом. В восемнадцатом она работала сестрой милосердия на Западном фронте.

Бергер не смог скрыть удивления:

— Суровая биография для Малой Сестры Милосердия. Что же не сложилось? Какой-нибудь скандал?

— Совсем нет. Был молодой человек, кажется, летчик.

— … одним прекрасным утром не вернувшийся домой, так что она нашла утешение в совершении добрых дел. — Бергер покачал головой — Звучит, как очень скверная пьеса.

— Ты все понял неверно, Эрих. Я слышал версию, он заставил ее думать, что погиб. У нее была депрессия, почти стоившая ей жизни и, едва она оправилась, как встретила его гуляющего по Унтер-ден-Линден с другой девушкой под руку.

Бергер поднял руки:

— Ни слова больше. Я понимаю, когда побит. Приведи ее.

Прагер быстро подошел к двери и открыл ее. Она стояла снаружи, разговаривая с боцманом.

Бергер сказал:

— Вы победили, сестра. Скажите Рихтеру, чтобы он отвез вас на берег, забрать ваших подруг. Будьте здесь к двум ночи, в это время мы отплываем, и если вас не будет, мы уйдем без вас.

— Благослови вас Бог, капитан.

— Думаю, сейчас он достаточно занят и без меня.

Когда она двинулась к двери, он добавил:

— Еще одно. Попытайтесь не ставить в известность команду до того, как появитесь.

— Они будут волноваться из-за нашего присутствия?

— Весьма вероятно. Моряки по природе суеверны. Среди всего прочего, отплытие в пятницу предрекает беду. То же самое — иметь пассажиром любого священника. Мы, разумеется, привлечем все несчастья мира с семью монахинями среди нас.

— Пятью, капитан. Только пятью — сказала она и вышла.